Газета "Петрозаводский университет"

"Умейте домолчаться до стихов..."

Вновь и вновь возвращаюсь к Петровых. Чем бы ни занималась, о чем бы ни писала. Я не ее исследователь, я ее постоянный и пристрастный читатель. Она – мой спутник и наперсница всех моих дел. Ею проверяю свое отношение ко всему значимому для себя. У меня постоянная потребность о ней кому-то рассказывать, читать ее стихи (преподавательская привычка). Когда открываю ее томик, ощущаю, да не убоюсь этого слова, сродненность с нею, то, как она "постепенно становится мной" (Б. Пастернак). В ее стихах моя боль и радость, мое отношение ко всему сущему, все, что я передумала и чем перемучилась. Чем больше вчитываюсь, тем больше она мне ответствует.

Быть может, оттого, что Петровых "пришла" ко мне в самые трудные дни моей жизни, чудовищно-трудные, произошло самоотождествление с нею, словно я сама это писала или хотела бы так писать, но никогда не напишу. Переиначивая Т.С. Элиота, скажу: "Вот то, что я сама чувствовала, но для чего у меня нет слов". А ей даровано свыше так сопрягать слова, что другой переживает неподдельную, ему адресованную силу сопричастности. Так поэт становится твоим. Тем, что всегда с тобой, с кем не расстаешься.

И все же не одни обстоятельства личного свойства, а подлинность и истинность, предельная достоверность и естественность Марии Петровых побудили меня войти в этот неповторимый художественный мир, который мне, филологу, человеку весьма преклонных лет, был долго неведом. Чем больше узнавала, тем дороже, ближе становилось все в ней: литературные и дружеские привязанности, самоотверженность и мужество, достоинство и независимость, интеллигентность и изысканность – весь ее человеческий облик.

Выросло несколько поколений читателей, которые не знали Марии Петровых Ее имя долго не слышала школа, оно не звучало даже на филологических факультетах университетов и пединститутов. В КЛЭ ей посвящено 13 строк, и все они о переводах. Придя в поэзию в 1920-е годы и не оставляя ее до конца своих дней (1979), М.С. Петровых относится к тому поколению писателей, которые оставались для читателя "в безвестности дремучей" и, по словам А. Солженицына, "прошли через изневольное общественное молчание". Первый и единственный прижизненный сборник стихов "Дальнее дерево" был издан лишь в 1968 году (и не в Москве, а в Ереване), когда Петровых было 60 лет. Но ее самобытность, "врожденный голос" высоко ценили А. Тарковский, А. Ахматова, Б.Пастернак, С. Маршак. "Она вся в глубине, ее сила в глубокости... Глубинные корни языка и перехватывающее дыхание ритма", – писала Л.К. Чуковская. А это уже Д. Самойлов: "Нет поэта более чистого, чем Мария Петровых, высокогорного".

Одна же из гонительниц Марии Петровых, искательница крамолы, "готовая лечь костьми за коммунистические идеалы и свое место в советской литературной иерархии" Е.Ф. Книпович в своей внутрииздательской рецензии обвиняла Петровых "в пессимизме и несозвучности эпохе". "С тех пор, – говорит Мария Петровых в записках "Из письменного стола", – я не носила своих стихотворений по редакциям. Было без слов понятно, что они "не в том ключе". Важно было писать их".

Из безвестности она начала выходить только в 1980-е годы, когда трудами и преодолениями верного и преданнейшего друга Ники Николаевны Глен и дочери Арины Головачевой вышли сборники "Предназначенье" (1983), "Черта горизонта" (1986), "Избранное" (1991), "Костер в ночи" (1991), "Домолчаться до стихов" (1999), "Назначь мне свиданье!" (2000).

Одна из главных нравственных и духовных опор Марии Петровых на протяжении всей ее жизни – Пушкин, ее нетускнеющий художественный и человеческий идеал. И она, несомненно, одна из тех, кого должно вместить в линию Пушкина. У Марии Петровых нет специальных (как у Анны Ахматовой) работ о Пушкине. Ее высказывания, истолкования отдельных пушкинских произведений, размышления о Пушкине рассыпаны в записках, письмах, воспоминаниях ее друзей. В “Записках об Анне Ахматовой” Л. К. Чуковской от 19 ноября 1958 года читаю: “Ахматова: Знаете, Лидия Корнеевна, я сделала открытие. Оказывается Маруся (так А. А. называла своего друга – С. Л.) – замечательный пушкинист. <…> Знаток, исследователь, первоклассная голова. Она прочитала мою статью о "Каменном госте" и говорила со мной как ни один человек. Я была потрясена". А это уже сама Петровых в разные годы: "Люблю Пушкина с малых лет и на всю жизнь"; "Больше всего на свете я люблю Пушкина – стихи, прозу, письма, статьи, его суть, его сущность"; "Ахматова – дар Пушкину. Точность ее прозрений ни с чем не сравнима. Помимо много другого именно это чувство сближало меня с А. А. Ахматовой, которая была гениальным читателем Пушкина"; "С Пушкиным не расстаюсь и только этим жива, чуть-чуть жива" (из последних записей).

Уже упомянутая Ника Николаевна Глен, знаток болгарского языка и специалист по болгарской литературе, прислала мне, как она пишет, свою "долго пробивавшуюся к свету публикацию, в которой хорошо видна наша с Вами героиня", – это переписка Марии Петровых и болгарского поэта Атанаса Далчева. Его "русская" (в переводе Петровых) книга "Избранное" вышла в 1974 году. Переписка – поразительный, из 28 писем, разговор двух пожилых людей, двух литераторов об искусстве, жизни, старости. И пронизывающая переписку тема – Пушкин.

Когда человек всегда с Пушкиным, когда Пушкин – невидимый спутник в жизни и творчестве, критерии его высоки. Поэзия Петровых наполнена, пронизана Пушкиным. И это проявляется по-разному. Еще в 1930 году двадцатидвухлетняя Мария Петровых, посетив Болдино, пишет стихотворение "Болдинская осень", поражающее физическим ощущением присутствия Пушкина, проникновением в его психологическое состояние и, наконец, убежденностью в его единственности и неповторимости:

Никто
Тебе откликнуться не в силах.

А в стихотворении 1935 года (оно без заглавия и начинается словами "Кто дает вам право спрашивать…") – горячем, страстном, даже публицистическом отклике на вульгарно-социологические споры и дискуссии тех лет, Мария Петровых убеждена:

Наше трепетное, лучшее,
Наше будущее с ним.

Пушкинское – это прежде всего отношение к творчеству, к своему делу, которое он называл "трудом поэта". И в этом труде – "зависеть от царя, зависеть от народа не все ли нам равно"; " Ты царь …живи один. Ты сам свой высший суд". Прямая реминисценция у Петровых в стихотворении "Анне Ахматовой" (1963 года):

Ты сама себе держава,
Ты сама себе закон,
Ты на все имеешь право,
Ни за кем нейдешь вдогон.
Прозорлива и горда
И чужда любых иллюзий…
Лишь твоей могучей музе
По плечу твоя беда.
И – наследственный гербовник -
Царскосельский твой шиповник
Не увянет никогда.

Петровых унаследовала пушкинское отношение к поэтическому слову как высшей форме существования языка: оно сакрально, священно ("божественный глагол", "блажен, кто молча был поэт"). Огромная взыскательность (наряду с названными выше) – одна из причин долгого молчания Марии Петровых:

Одно мне хочется сказать поэтам:
Умейте домолчаться до стихов.
Не пишется? Подумайте об этом
Без оправданий и обиняков.
Но, дознаваясь до жестокой сути
Жестокого молчанья своего,
О прямодушии не позабудьте,
И главное – не бойтесь ничего.

Пушкинское у Петровых – это "переживание" культуры. Пушкин, как никто другой, убеждает, что поэт истинный, обреченный на творчество, помимо природного, данного от Бога таланта, должен быть человеком культуры. Культура в лирике Петровых органична. Это не нечто наспех выхваченное, вырванное из подвернувшейся книги, это "пережитое", прошедшее через сердце и ум знание и чувствование.

Культура у Петровых – это древнерусская традиция, это М. Волошин (два стихотворения), Баратынский, Лермонтов, Тютчев, Блок и особенно поэты-современники Петровых.

После Пушкина самое большое место в творчестве Петровых занимает Ахматова. Их связывала не только дружба, а, может быть, потому и связывала, что по нравственной основе творчества, по чувству ответственности поэта Ахматова была высшим авторитетом, примером, образцом.

Несколько эпиграфов из Ахматовой предваряют стихотворения Петровых. Но значительно чаще – реминисценции из Ахматовой и, как правило, то и другое в стихах о поэтическом труде, об отношении к своему "ремеслу". Сознательная реминисценция, рассчитанная на память читателя, в прекрасном и мудром сонете Петровых, написанном в поздние годы:

Когда слагать стихи таланта нет,
Не чувствуя ни радости, ни боли,
Хоть рифмами побаловаться, что ли,
Хоть насвистать какой-нибудь сонет,
Хоть эхо разбудить…Но мне в ответ
Не откликается ни лес, ни поле.
Расслышать не в моей, как видно, воле
Те голоса, что знала с малых лет.
Не медли, смерть. Не медли, погляди,
Как тяжело неслышащей, незрячей
Пустой душе. Зову тебя – приди!
О счастье! От одной мольбы горячей
Вдруг что-то дрогнуло в немой груди.
Помедли, смерть, помедли, подожди!

Непосредственный отклик Петровых на стихотворение Ахматовой "Нас четверо" (из блистательного цикла "Венок мертвым") стихотворение, которое по глубине, художественному совершенству, афористичности может стоять в ряду лучших Слов художника о художнике. Оно очень определенно обозначило место четырех поэтов ХХ века.

Ахматовой и Пастернака,
Цветаевой и Мандельштама
Неразлучимы имена.
Четыре путеводных знака -
Их горний свет горит упрямо,
Их связь таинственно ясна.
Неугасимое созвездье!
Навеки врозь, навеки вместе,
Звезда в ответе за звезду.
Для нас четырехзначность эта -
Как бы четыре края света,
Четыре времени в году.
Их правотой наш век отмечен.
Здесь крыть, как говорится, нечем
Вам, нагоняющие страх.
Здесь просто замкнутость квадрата,
Семья, где две сестры, два брата,
Изба о четырех углах.

Пушкинское "самостояние человека" – в отношении Петровых к природе, любви, ко всему в бытии и каждодневности, И она – "невольник чести".

И будь я проклята, когда солгу
Хотя бы раз, хотя б единым словом…

Пушкинская традиция – в любовной лирике Петровых. Любовь в ее стихотворениях (а их много, любовных стихов) – это взлет, восторг, радость, мука, страдание, тоска, разрыв. Но никогда не повествование, никогда идиллическая картина. Это всегда напряжение душевных сил. Хорошо известно стихотворение Петровых " Назначь мне свидание на этом свете", которое А. Ахматова назвала "шедевром любовной лирики ХХ века". Но есть у Петровых другое, менее известное стихотворение, и оно тоже настоящий маленький шедевр. в котором воображаемый диалог с любимым человеком – это саморазоблачающая искренность, сила обнаженного чувства и грация души. Высокая простота этого стихотворения и есть его связь с пушкинской простотой и легкостью, когда банальные, расхожие и часто повторяемые слова ("у меня пересыхают губы", "глаза мне застилают слезы") обретают свойство, "обратное обесцениванию Слова".

Не взыщи, мои признанья грубы,
Ведь они под стать моей судьбе.
У меня пересыхают губы
От одной лишь мысли о тебе.
Воздаю тебе посильной данью -
Жизнью, воплощенною в мольбе,
У меня заходится дыханье
От одной лишь мысли о тебе.
Не беда, что сад мой смяли грозы,
Что живу – сама с собой в борьбе,
Но глаза мне застилают слезы
От одной лишь мысли о тебе.

Из многих других пушкинских начал у Петровых мне особенно важно отношение к памяти, дружбе и друзьям. И в поэзии и в жизни. Ахматовой-другу, самому близкому человеку, которому постоянно и терпеливо подставляла плечо и протягивала руку в бесконечных житейских невзгодах и мытарствах, адресована элегия "После долгих лет разлуки", написанная а августе 1967 года в санаторном Голицыне, где поселяется Петровых и где Ахматова писала "Тайны ремесла".

Здравствуй, лес ! К тебе пришла я
С безутешною утратой…

А несколько лет спустя в стихотворении "Болезнь" мысли снова возвращаются к уже почившей Ахматовой:

Одно мне успеть, одно бы -
Без этого как умереть? -
Об Анне… Но жар, но ознобы,
И поздно. Прости меня. Встреть.

О дружбе с Н.Н. Глен я уже сказала. Но была еще одна совершенно удивительная дружба с армянским литературоведом Левоном Мкртчяном, который первым собрал в 1968 году стихи Петровых и издал их отдельной первой книгой, выразив тем самым благодарение армянских поэтов за блистательные и талантливые переводы. Известный ученый-литературовед, исследователь творчества Салтыкова-Щедрина, Достоевского, Толстого, Чехова, Чуковского, Ф. Абрамова, Д. Самойлова и многих других, Л. Мкртчян посвятил Марии Петровых сделанную с большой любовью книгу "Так назначено судьбой". Такую книгу мог написать только очень светлый, солнечный, бескорыстный человек. Таким он видится с фотографии книги "Слово царя" (Ереван, 2001). Такой он и в этой истории.

Выпускница Петрозаводского университета Пайлануш Погосян, выполнявшая работу об армянских переводах Петровых, во время поездки в Ереван летом 2001 года захотела встретиться с Левоном Мкртчяном. Уже на месте узнав, что он ректор Российского Армянского (Славянского) государственного университета, позвонила его секретарю и тут же была принята. Мкртчян очень внимательно и заинтересованно беседовал с ней, много расспрашивал об университете, городе, об интересе к Петровых. Одарил ее книгами. А вскоре я получила письмо, в котором вот эти слова: "Очень, очень рад, что в Петрозаводске любят Марию Сергеевну…С удовольствием высылаю Вам мою книжку... Всего, всего Вам доброго. Искренне Ваш Левон Мкртчян. 30 июля 2001". Через несколько месяцев он скоропостижно скончался в возрасте 68 лет.

Мария Петровых "свела" меня еще с одним замечательным человеком – Евдокией Мироновной Ольшанской, одной из воспоминательниц в сборниках "Черта горизонта" и "Назначь мне свиданье!", автором трех сборников стихов "Диалог", "Сиреневый час", "Причастность", книги "Поэзии родные имена". Но главное ее, без преувеличений, подвижническое дело – это поэтический дом-клуб Ахматовой в Киеве, который она создавала самоотверженно, упорно и бережно, не считаясь ни с затратами, ни со здоровьем. После "Заметок о Петровых" между нами завязалась переписка. " Вашу работу прочитала "на одном дыхании". Спасибо Вам за Вашу великую любовь, преданность, понимание Марии Петровых – Человека и Поэта, которую еще долго будут открывать читатели... Меня очень заинтересовали стихи, посвященные Марии Сергеевне".

Собирая все, что связано с Петровых, я писала, что из стихов, посвященных ей, можно составить целую поэтическую антологию. Но там не было стихотворения Л. К. Чуковской "Марии Петровых", которого я не знала. Е. М. Ольшанская добавила его.

А наверху, на облаке,
Белокрылое шло собрание.
И приняли Марью Сергеевну
Единогласно в ангелы.
И Анна – Россия грозная,
И Анна – Россия бесслезная
От умиленья заплакала.

...Только что прочла "воспоминательную прозу" Инны Лиснянской, вышедшую отдельной книгой, – "Хвастунья". Ее стихотворение о Петровых уже известно, оно напечатано. А здесь, в прозе, вновь о Марии Петровых, целые страницы.

Софья Лойтер,
доктор филологических наук, профессор КГПУ